Коряжемский муниципальный вестник

65-ю победную весну Василий Фролович (на фото), который зна­чится по документам тружеником тыла, встретил в колонии. Так получилось, так сложилась жизнь. Но он не ропщет на судьбу. Хотя и не согласен с приговором, по ко­торому ему было предписано семь лет отбывать наказание, часть из которых он послушно отсидел.

«Не убивал! - твердит. - Все из-за Таньки. Она на меня показала, а дру­гих свидетелей не было»<-Вот~и-весь сказ. Не согласился он с обвинением, не сошелся с ним во мнениях в выбо­ре орудия убийства. В деле значатся ножницы, какой-то оскорбительно не мужской предмет. «Что это я с ними бы стал делать? Я следователю гово­рю, пойди, посмотри, у меня на кухне в трехлитровой банке ножи хранятся. А то что? Ножницы?»

Мог или не мог 77-летний старик, который был не в состоянии из мага­зина самостоятельно донести сумку с хлебом, убить человека, судить не берусь. Но уж кто точно прав, так это французы. «Ищите женщину...» От женщин и большие беды, и большие радости. Так уж повелось. А Танька эта - еще та штучка. На одной руке у неё нет трех пальцев, сохранились только большой и мизинец. «Работать не может, а стакан держать в самый раз получается», - рассказывает о своей пассии Василий Фролович. И было видно, что и но злится он на неё вовсе. Просто неприятно быть напрасно оговоренным. И кто теперь узнает, правду ли сказала та дама или ей спьяну привиделось, теперь и не важно. Фролович, как его уважитель­но называли в колонии, уже на свобо­де. По амнистии, которую объявил президент для тех, кто познал все тяготы Великой Отечественной. В Архангельской области он оказался единственным, подходящим под пункты Указа.

Войну он хорошо помнит. Да разве можно забыть, как отца провожали, как наши отступали, а потом - окку­пация! Жили впроголодь, но немцам не удалось сломить дух советских лю­дей. Сопротивлялись, ценой жизни -иногда собственной, иногда - чужой. Родом Фролович из Брянской облас­ти, знаменитого партизанского края. И, мне кажется, до сих пор в восьми­десятилетнем старике угадывается шустрый паренек, партизанивший в годы оккупации. «Как наши ушли, председатель раздал женщинам, чьи дома были ближе к лесу, муку. Наказывал, чтобы доставляли хлеб

партизанам. В определенные дни, вернее ночи, бабы пекли хлеб, потом складывали в укромное место. А мы, пацаны, носили его к партизанам»,

- рассказал. Конечно, страшно было. Прекрасно понимали, что с ними сделают фашисты, если поймают и найдут хлеб. Этот страх притуплял даже постоянное чувство голода, что позволяло, однако, донести такие большие, до головокружения вкусно пахнущие буханки в партизанский отряд.

Когда пацаны хорошо себя за­рекомендовали, им начали давать уже более серьезные, а от того еще более опасные задания. Конечно, фрицы боялись партизан. Но со временем поняли и подчеркивали, что любой мальчишка страшнее взрослого мужчины. Самое яркое воспоминание Василия Фроловича

- опасное задание: уничтожение виселиц, предназначенных для каз­ни партизан. Первый раз им было велено подпилить столбы. Успели спилить только три столба. Фашисты тогда согнали всю деревню в сарай, облили бензином и грозились сжечь всех, если не найдутся виновные. «Два старика, такие, как я сейчас, решили между собой, что они уже довольно пожили, вышли к немцам, признались. Их и повесили на остав­шихся виселицах». Василий Фроло­вич не стеснялся своих слез. Потом, конечно, за дедов отомстили. Стали попросту взрывать эти сооружения, превращая их в щепки...

После Великой Отечественной жизнь постепенно налаживалась. Отец вернулся с фронта. Но и са­мому Василию Фроловичу удалось повоевать, на Дальнем Востоке - с японцами.

А потом пришла мирная жизнь. В общем, счастливая. Семья, люби­мая жена, сын. Жалеет только, что с супругой мало пожили, болела она

сильно и долго. Ладно, что хоть сына нажили.

Василий Фролович рассказывал про свою жизнь, а я поймала себя на мысли, что судьба его как-то всё вокруг да рядом с зоной «водила». Сначала брата посадили за украден­ное ведро картошки. Ездил брата навещать, помнит, какие порядки тогда «за забором» царили, какие ус­ловия жизни были. «С теперешними не сравнить. Что ты! Сейчас на зоне, как на^курорте. Порядок, чистота, в футбол играют (усмехнулся), пита­ние опять же... Атогда и постельного белья не знали».

А потом, вот ведь как жизнь повора­чивается, самому пришлось с другой стороны оказаться. Зеков возил, когда шоферил на машине.

Й кто же мог предположить, что Фролович на старости лет сам окажется за колючей проволокой. Но он об этом не жалеет. Будучи человеком незлобивым, он, как будто, притягивает к себе хороших людей, повстречавшихся ему за эти три года. И в архангельском СИЗО, и здесь на «пятерке». Самые теплые отзывы его, прежде всего, о медиках. И не мудрено. Подле­чили старика, на ноги поставили, а где-то и просто добрым словом поддерживали.

Вроде бы и радоваться надо - на свободу выходит, а чем эта свобода для него обернется? Кто за ним будет приглядывать, ухаживать? Чувствова­лось, что замначальник по лечебно-профилактической работе Сергей Валентинович Никонов переживает за старика. «У нас ему бы лучше было. Вы бы видели, какого его к нам при­везли, совершенно больного. Сейчас он у нас поправился, таким молод­цом стал. Мы, если что, и таблетку вовремя дадим, и укол сделаем. А на воле - кому он нужен?» А сам тайком сунул родственнику деда сверток с лекарствами, чтоб на первое время хватило.

Фролович просто сиял, выйдя за ворота колонии. Едва передвигаясь, улыбался яркому летнему солнцу, свежему ветру, радовался вниманию к своей персоне со стороны жур­налистов и шутил, и озорно глядел. «Хорошие вы девушки. У меня дома четыре гармошки, сюда бы хоть одну, я бы вам такое сыграл...» Дома уж точно отведет душу, развернет меха. Сегодня праздник, сегодня можно, будни наступят завтра.

Инна МОРОЗОВА

Газета "Коряжемский муниципальный вестник" № 40 (930) от 26 мая 2010 г.